Стремление

Третий удар колокола расколол меня и разрушил.

Я упала на камни, ощутив боль своего тела, увидев непроглядную тьму вокруг. Почувствовав влажный могильный холод.

Я не рождалась, но я росла, формировалась, осуществлялась внутри кровавого кристалла, обломки которого теперь острой крошкой ранят ладони и колени. Я была идеальной, пока не свершилась. Я была законченной, пока не началась. Слепленная под давлением, выплавленная лавой. Поврежденная, деформированная, но все еще закономерная.

Колокольный гул, эхом расползавшийся под сводами пещеры, смолк, но продолжал звучать в моей голове. Резонировать с моей структурой, абортированной из молчаливой вечности. Менара звала меня. Звон утих. Я ничего не видела, но слышала ровный шум волн, накатывавших на скалы моего грота. Я шла по осколкам прежней себя, неуклюже подворачивая стопы и тяжело дыша от боли. Прикосновение холодной воды сгладило мою грубую поступь, облегчило первые страдания, связанные с пребыванием в этом мире.

Найла.

Так меня зовут, и это имя я пронесу над гладью воды, чтобы в конце оно растаяло, словно морская пена.

Безумное падение в распростертую ночь. Ни Луны, ни звезд, ни огней. Черный океан чернее зияющей пасти пещеры, из которой я выбралась. Бесконечность опутала и окружила меня.

Жидкая, сочащаяся кровь. Удивительно, ведь я была столь тверда. Прямые линии, стройные грани, острые иглы. Изрезанные ступни, пульсация крови смешивается с шелестящим ритмом волн.

В недрах пустоты вспыхнул крохотный огонек. Как далеко он был? Как высоко или глубоко? На севере или на юге?

— Менара… — я протянула руку, пытаясь пальцами уловить клочок света.

Я стремлюсь к тебе.

Меня обхватила властная и грубая рука испепеляющего света. Внезапная белизна ослепила меня, нигде не было спасения. Мой островок слишком мал и уязвим, я не могла даже уползти в пещеру, потому что перестала понимать, где она находится. Искусственный свет сверхмощного прожектора на несколько часов выжег мои глаза.

Чьи-то руки подняли меня и повели к лодке. Они укрыли меня спасательным одеялом. И мы отчалили.

Я не понимала их громких, насмешливых, самоуверенных речей. Они напоминали рыбаков, вытянувших из глубин океана огромную рыбину. И вот они предвкушают, как будут хвастаться и травить небылицы. Я подобрала ноги и укрылась с головой. Не вижу их — пусть и они не видят меня. Моя сущность снова раскололась. Отныне я была не одна. Прежде я владела целым миром, но оказалась, что он принадлежит Другим, и они владеют мной.

Вскоре мы пристали к большому кораблю и поднялись на борт по ступеням. Там уже ждали люди. Собралась целая толпа. Я могла разобрать только смех. Разговоры, замечания, шутки, приказы оставались непостижимы. Невидимые, нестройные голоса. Я осознавала, что одни из них сердятся, другие любопытствуют, а третьи уже одержимы. У них не было согласия насчет меня. Они решили оставить меня и отвели в отдельную каюту

Каморка на нижней палубе. Жесткая брезентовая раскладушка. Где-то рядом грохотали и лязгали механические чудовища. Когда ко мне вернулось зрение, я поняла, что меня заточили в камеру куда более тесную и душную, чем мой родной грот. На тумбочке в углу горела тусклая масляная лампа. Маленький огонек за стеклом, чахлый, но живой и настоящий. Мягкий, рассеянный и теплый свет, так отличавшийся от направленного луча прожектора.

Менара… слабое воспоминание придало мне сил.

Они ворвались без стука. Три матроса, один из которых держал мощный фонарь и снова ослепил меня. Они что-то сказали, а потом, бесцеремонно схватив за руку, выволокли в коридор. Там уже ждал монстр, в жертву которому они решили принести меня. Я закричала. Матросы снова засмеялись. Они направили свет на эту тварь.

Всего лишь костюм, прислоненный к стене. Мне придется надеть его.

Не сразу мне это удалось, даже с чужой помощью. Ужасно. Внутри кристалла я не чувствовала себя столь же скованной, как в этой одежде. Это был особый костюм-тюрьма, который они придумали для меня. Тяжеленные свинцовые сапоги не позволяли даже оторвать ногу от пола, неприятный резиновый комбинезон и чугунные вериги, сдавливающие плечи и грудь так, что едва удавалось сделать вдох.

Довольные проделанной работой, матросы удалились, бросив меня в темном коридоре. Я хотела вернуться в каюту, но не могла сделать и одного шага. Моя несвобода. Мой плен. Темница, сопровождающая меня, куда бы я ни пошла. Иначе Другие начинали сходить с ума в моем присутствии.

Первый шаг на свободе отозвался болью.

Через перенапряжение сил дался первый шаг в заключении.

Немного успокоившись и привыкнув к шуму двигателей, я поняла, что не заметила другого: от машинного зала расходилась сильная вибрация, она исходила даже от стен. Из-за качки возникало ощущение, что пол движется под ногами, ползет навстречу. Я поняла, что уснуть в своей комнатушке смогу, лишь надломившись от усталости.

Лестница стала настоящим испытанием. На корабле был лифт. Пугающая открытая платформа в темной шахте за раздвижными решетками. Ниже этой палубы он опуститься не мог, но что было наверху? Они запретили мне пользоваться лифтом. Оставались узкие лестницы с высокими металлическими ступенями. Я хотела узнать, что у меня над головой.

Матросы ловко шныряли мимо меня. Они не пытались со мной заговорить, но и не мешали исследовать судно — пренебрегали.

Я должна подняться. Тяжелые ботинки тянули вниз и постоянно цеплялись за ступени. Пару раз я едва не потеряла равновесие.

Надо мной располагались каюты экипажа. По восемь комнат с каждой стороны. На шестнадцать человек. Внизу жили обычные матросы. Я заглянула в открытую комнату: почти такая же непримечательная мебель, койка чуть удобнее и мягче, такие же стены, такой же сундук, закрепленный на полке ремнями.

Главным отличием оставался мой костюм.

Еще выше камбуз и обеденная зона. Закрыто.

Наконец-то я выбралась наружу. Лестница вела еще выше, но у меня больше не было сил. Мне хотелось медленно пройтись, подышать морским воздухом. Очень ветрено и влажно. Поднялись высокие волны, но они не доставали до верхней палубы.

Непроглядная тьма.

Я видела лишь то, что вырывали из темноты светильники, лампы и прожекторы. Огромный корабль. Усталая, неуклюжая, дезориентированная, я прошла от кормы до носа за десять минут. Повсюду, повсюду нависали огромные разноцветные контейнеры, сложенные друг на друга в десять этажей. Ничего не было: только эти контейнеры и самая освещенная структура в середине — капитанский мостик со множеством окон, возвышавшийся над грузом.

Настолько квадратно и правильно, что становилось тошно. А может, морская болезнь. Пока я шла, ветер пропитал мои волосы водой и солью. Лицо горело. Я поняла, почему другие матросы ходили по палубе, полностью укутанные, с замотанными головами и в защитных очках.

На носу я рискнула перегнуться через фальшборт и посмотреть на воду. Ничего не видно. Но я обнаружила массивный ржавый якорь, хорошо заметный в свете фонаря. Даже гигантский корабль не сдвинется с места.

Несколько минут я вглядывалась во тьму в надежде вновь увидеть заветный огонек. Ничего.

Пустота и контейнеры.

Они одевали и раздевали меня, словно куклу. Два матроса возились по десять минут, затягивая ремни на моем костюме, заворачивая болты и зашнуровывая штаны. Потом они хитроумными узлами закрепляли свинцовые сапоги. Эту часть я нашла немного завораживающей: так ловко они справлялись с веревками.

Не было ни Луны, ни Солнца. Время существовало лишь благодаря громкому гудку, означавшему окончание четырехчасовой вахты — и начало следующей. Я надевала костюм на четыре часа, и это была моя вахта. Только в нем я могла перемещаться по кораблю. Сколько успею, насколько хватит сил. А потом меня отводили в каюту, раздевали и запирали. За время моего отсутствия кто-то успевал почистить ведро и принести новую порцию спрессованных сладких, жирных хлебцев и воды. Я постепенно сходила с ума от одиночества, безделья и неволи. Они не хотели говорить со мной. Или не понимали.

В сундуке я нашла катушку ниток.

Мое единственное развлечение, от безысходности приобретшее пугающе много смысла.

Я вдохновилась морскими узлами, которые вязали матросы. И начала создавать что-то свое, плести паутину, сложные фигуры из нитей. В этой игре не было какой-то цели, возможности победить. В ней нужно было сделать что-то интересное — и достаточно.

Нити. Связи между объектами. Что можно увидеть в переплетении? Если вглядываться достаточно долго — все, что угодно. Тигр охотится, птица поет, а человек ищет ответы. Ищет — и попадает в паутину. Лабиринт невозможно пройти, потому что он постоянно меняется. Корреляция. Мои пальцы все те же, но узор между ними выстраивается каждый раз другой.

Это схема. Сопряжение. Сильные, натянутые нити. Слабые. Перехлестнутые. Спутанные. Скрученные. Я видела эти нити, связывающие моряков.

Вдвоем можно создать еще более сложные фигуры. Еще больше уровней. Сложность порождает красоту. Расшифрованная красота, лишенная шарма загадочности, рвется. Сон оборвался, морок рассеялся, обман раскрылся. Гул машин за стеной.

Я избегала узлов. Хотя моряки чуть не хвастались ими, они бы разрушили мою игру. Матросы пользуются узлами, чтобы скреплять и связывать. Намертво. В моей игре узлы — ошибки. Я создаю картины, но не фиксирую их. Узлы, как набухшие почки, из которых никогда не вырвутся листья. Узлы-воспоминания, узелки-четки. Узлы, чтобы ощущать их под пальцами.

А вот невесомая, пригрезившаяся лесенка, ведущая на небеса.

Carduus Acanthoides
Carduus Acanthoides
Риалина
Риалина Магратова
Раздели боль:

Добавить комментарий